кандидат философских наук, старший научный сотрудник, Институт востоковедения, Российская академия наук
Рождественка ул., 12, Москва, 107031, Российская Федерация
Cand. Sci. (Philosophy), Senior Researcher, Institute of Oriental Studies of the Russian Academy of Sciences
12, Rozhdestvenka ul., Moscow, Russian Federation, 107031
Статья посвящена структуре и динамике конфликта на Ближнем Востоке, начало которого было положено процессом «арабской весны». Эпицентром конфликта стала Сирия, вкоторой антиправительственные волнения в начале 2011 г. разворачивались практически параллельно с другими странами, охваченными «арабской весной». С конца марта волнения начали перерастать в гражданскую войну, принявшую к концу года полномасштабный характер. Но если в ее начале оппозиционный сирийскому режиму лагерь был представлен самыми разными политическими силами – от либералов до исламистов, с начала 2012 г. компонент радикального исламизма стал в нем преобладающим. А к концу того же года доминирующей силой в нем стала откровенно террористическая «Джабхат ан-Нусра», выросшая из сирийского филиала «Аль-Каиды». В этот же период в противоборство в Сирии стали все более активно вмешиваться региональные и международные силы. Начиная с 2012 г., параллельно сирийскому, стал бурно развиваться и внутренний конфликт в Ираке, в ходе которого на авансцену вышло «Исламское государство Ирака и Леванта» (ИГИЛ), в котором отряды иракского филиала «Аль-Каиды» соединились с боевыми структурами баасистского подполья. После захвата им значительных территорий в Сирии и Ираке в 2014–2015 гг. конфликт приобрел региональный характер. Помимо Сирии и Ирака прямо или косвенно в нем оказались задействованы также Турция, Иран, Саудовская Аравия, Катар, а также ряд других государств региона. Турция была вовлечена в конфликт в Сирии косвенно, начиная с самого его начала, но с 2016 г. напрямую, причем не только в Сирии, но и в Ираке. Иран начал действовать в Сирии прямо и через своих шиитских союзников в 2013 г., в Ираке – начиная с 2014 г. Саудовская Аравия и Катар участвовали в сирийском конфликте косвенно, оказывая военную и финансовую помощь своим клиентам внутри страны. Однако активность Саудовской Аравии в этом направлении стала снижаться в 2015 г. в связи с ее задействованностью в конфликте в Йемене, который в общем контексте можно рассматривать в качестве периферийного компонента регионального спора. Кроме этих компонентов конфликта необходимо также указать и на другие, не менее важные. Один из них – участие в сражениях в рядах террористов «Джабхат ан-Нусры» и ИГИЛ боевиков не только из арабских, но и из других стран мира, включая государства Западной Европы, Северной Америки и бывшего СССР. Другой – растущая роль в противоборстве с террористами, в первую очередь ИГИЛ, курдских отрядов. Этот фактор привел к становлению курдской автономии на севере Сирии, параллельно с этим процессом стала разворачиваться вооруженная борьба и в Турецком Курдистане. Этот процесс Турция рассматривает как угрозу своей территориальной целостности. Помимо региональных в конфликте участвуют и мировые державы – США и Россия. Но если создание международной коалиции во главе с США не привело к изменению течения конфликта, участие в нем России со второй половины 2015 г. внесло существенные коррективы в его ход. При намечающемся приближении возможного исхода операции против ИГИЛ, а также перспектив внутрисирийского урегулирования уместно поставить вопрос о постконфликтном дизайне региона, что и делается в заключительной части статьи.
This article looks at the structure and the dynamics of the Middle Eastern crisis set in motion by the events of the Arab Spring. At the heart of the crisis was Syria, where antigovernment protests broke out in early 2011, almost in parallel with other countries also affected by the Arab Spring. Starting from late March 2011, the unrest morphed into a civil war, leading to a large-scale crisis engulfing the country by the end of the year. At first, the opposition to the Syrian regime consisted of numerous groups with varying political affiliations – from liberals to Islamists – however, by early 2012, radical Islamism came to dominate the opposition forces. And by the end of the same year, the opposition was spearheaded by an openly terrorist organization – the al-Nusra Front, an outgrowth of the Syrian branch of Al-Qaeda. Over the same period, regional and international forces were becoming more and more involved in the Syrian crisis. Since 2012, in parallel with the Syrian crisis, there has been another internal conflict raging in the Middle East, namely in Iraq, with the Islamic State of Iraq and the Levant (ISIL) taking the foreground and combining groups of Iraqi al-Qaeda militants with Baathist underground forces. In 2014–2015, ISIL took hold of large swaths of territory in Syria and Iraq, effectively turning the Syrian civil war into a regional conflict. In addition to Syria and Iraq, the ongoing crisis has involved – either directly or indirectly – such actors as Turkey, Iran, Saudi Arabia, Qatar, and a number of other regional powers. Turkey has been indirectly involved in the Syrian crisis since its very beginning, but starting from 2016 its engagement in the conflict has become much more active – not only in Syria, but also in Iraq. In 2013, Iran started to interfere in the Syrian crisis directly, using its Shia allies, and expanded its presence onto Iraq in 2014. Saudi Arabia and Qatar’s participation in the Syrian conflict has been indirect, mainly through military and financial assistance provided to their clients inside the country. However, Saudi Arabia’s activities in Syria have started to decline in 2015, due to its military involvement in Yemen, which – in a broader context – can be perceived as a peripheral component of the large regional conflict. In addition to the above mentioned components, one could also name a number of other equally important factors to the crisis. One of them is that the ranks of al- Nusra and ISIL militants have been reinforced not only by people coming from the Arab countries, but also from the citizens of Western Europe, North America and the former USSR. Another factor has been the growing role of Kurdish groups in the confrontation with the terrorists, especially with ISIL. This has led to the creation of a Kurdish autonomy in northern Syria. At the same time, an armed confrontation began in Turkish Kurdistan, which Turkey views as a threat to its territorial integrity. The Syrian crisis has also been marked by involvement of global powers, such as the US and Russia. The US-led international coalition has not succeeded in changing the course of the conflict – on the other hand, Russia’s involvement since the second half of 2015 has made a significant difference. With the end of the campaign against ISIL already in view, and with the prospects for a successful intra- Syrian settlement, it would seem reasonable to raise the question of the post-conflict configuration of the region, which is discussed at the end of the article.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.