кандидат политических наук, ведущий научный сотрудник Отдела Европы и Америки
Нахимовский проспект, д. 51/21, г. Москва, 117418
PhD (Political Sciences), Leading Researcher, Department of Europe and America
Nakhimovskiy Avenue, 51/21, Moscow, 117418
К середине 2020-х годов вооруженные силы большинства государств – членов НАТО почти не увеличивались, но одновременно резко возросли людские ресурсы в подчинении самого Альянса. Политическая детерминированность и возможные последствия тенденции исследованы на примере перехода к новой модели сил НАТО (с июля 2022 г.). Изменения в организации и размещении войск отражают вероятные планы актора. Они не обязательно будут осуществлены, но требуют учета во внешнеполитическом прогнозировании, особенно в условиях смены миропорядка, когда значение фактора силы заметно возрастает. В статье прослежена эволюция постоянных группировок Альянса в середине 2000-х – 2024 гг. Рост сил быстрого реагирования (выдвигаемых из глубины) и передового развертывания был построен прежде всего на использовании контингентов «старых» европейских стран – участниц НАТО. Этот принцип лег в основу новой модели сил Альянса. США усилили встроенный контроль над использованием потенциала европейских партнеров и свободу маневра в применении собственных сил (прежде всего «для сдерживания Китая и Ирана»). Элиты европейских стран – участниц НАТО обеспечили практическую гарантию, что Альянс будет функционировать даже при критическом уменьшении вклада США. Тем самым одновременно создавался эффект укрепления автономии европейских игроков, на деле в увязке с интересами Белого дома; сами данные государства оказывались в «колее» ужесточения конфронтации с Российской Федерацией.
By the mid-2020s, the armed forces of most NATO member states had seen little to no growth. At the same time, NATO’s overall military power has been increasing rapidly. The political determination behind this trend and its possible consequences are examined through the example of the transition to the New NATO Force Model, initiated in July 2022. Changes in the structure and deployment of troops reflect the actor’s probable strategic intentions. These plans may not necessarily be implemented, but they must be taken into account in foreign policy forecasting – especially in the context of a shifting world order, where the importance of the use of force is growing significantly. The article traces the evolution of NATO’s permanent troop groupings from the mid-2000s to 2024. The expansion of the NATO Response Force (deployed from depth) and Forward Presence was based primarily on the use of resources from the “old” European member states. This principle also underpins the New NATO force model (NNFM). It provides the United States with built-in control over the use of European partners’ potential and greater freedom of maneuver in deploying its own forces (primarily for the containment of China and Iran). The elites of European member states have provided a practical guarantee that the Alliance will continue to function even in the event of a critical reduction in the U.S. contribution. At the same time, this has created the effect of strengthening the autonomy of European actors – though in reality, this autonomy remains closely tied to the interests of the White House. As a result, these states have found themselves on a path-dependent trajectory toward deepening confrontation with Russia.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.